• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: психея (список заголовков)
22:52 

A judgement made, that can never bend. (с)
Потихоньку, полегоньку маразм крепчает.
Почему-то вещи, которые вроде бы должны вызывать недовольство, не трогают и я настроен по отношению к ним вяло. Не устало, а просто вяло. Как протухший помидор. И к мелочам, и к крупным каким-то поводам.
Однако у меня часто ломит затылок от злобы, вспыхивающей мгновенно, сразу, чертовски быстро и сильно, а потом оставляющей дурной привкус во рту, словно с печенью проблемы. Может и проблемы. Я не медик, возможно, в приступе бешенства активируется именно этот орган, а еще противно сводит желудок. Впрочем, я уже говорил.
Если честно, когда я сильно зол, у меня начинает болеть все. За короткий промежуток времени.
Не злиться?
Не получается. Контролировать выражение своих эмоций я умею сравнительно неплохо, однако непосредственно с их возникновением или отсутствием существует ряд проблем.
Впрочем, советов не нужно, даже если кто-то и знает как с этим разобраться. Мне просто надо выговариваться иногда.

Ах, да. Немножко информации. Так сложилось, что мой дневник превращается в свалку отбросов, а сам я деградирую в мизантропа все отчаянней. Да и к тому же как-то затосковалось. Поэтому прошу тех, кто хотел бы читать эти опусы и далее, отписаться в этом посте в течение последующих двух суток. От остальный планирую его прикрыть.
Всем спасибо)) :kruto:

@темы: Вброс на вентилятор, Заметки на полях, Информативное, Психея, Размышлизмы, Фейспалм

19:02 

котики пляшут!

A judgement made, that can never bend. (с)
котики пляшут!


Я много пишу последнее время. Я хочу ГОВОРИТЬ.
Но - не умею.
ОП!


Are you ready to go
Cause I'm ready to go
What you gonna do baby baby
Are you going with me
Cause I'm going with you
It's the end of all time


А что на самом деле случится, если рухнет мир? Катарсис - смачное слово. КАТАРСИС.



REDRUM

@темы: Психея

15:58 

A judgement made, that can never bend. (с)
Нет, нет, нееееет. Это все просто феерическое "нееееет". А все почему? Потому что мне не дает вопроса покой цвет одежд у Иуды. Фиолетовые или красные?
К слову. У меня за окном снегопад. Ну нахуя?!1
Я, в общем-то, спокоен. Но сейчас я это исправлю. Кофе.
Задумался над тем, что, наверное, это уже вторая пара перчаток. Те были алые и короткие, эти черные и длинные. То есть вообще ни к черту не практичные. Какой смысл? А и хуй с ним.
А вот тут хороший слэшный фанфик по "Мумии" с Имхотепом и О"Коннелом. Годнота!
раз клевый арт по спн
два клевый арт по спн
А знаете, что?
Любовь не тонет,
Любовь не горит.
Не зовет. И не гонит.
Просто в небе парит. (ц)
Не хотел ставить значек копирайта. В юности Вы творили под псевдонимом Пастернак? (с) снова копирайт
Ну что мне там еще нравилось-то...
Даже не знаю. Пост с музоном отдельно выложу.
Ребята, мне так хочется выпустить себе кишки и запустить в живот бабочек! Чтобы они там гнили вместо кишок.
Когда придёт конец календарям,
Когда гонец мне принесёт худую весть,
Когда открытия останутся дверям,
Я докажу, что порох сух, а повод есть. (ц) ненавижукопипасту
Я же, ребята, совсем не плохой. Не злобный в полном смысле, я тянусь к людям, я пытаюсь помогать животных и дал какому-то алкашу вчера пять рублей, я же ИИСУС, мать вашу, я могу всех накормить обещаниями, я могу безынтересную воду сделать крепким паленым вином, я могу молчать, могу говорить, чего вы от меня хотите-то?
Ладно, все это пиздеж и провокация. Я кофе со сгущенкой пью. На самом деле, я же очень люблю сгущенку. Особенно с фруктами.
Меня не прочитают люди, которым можно было бы дать в морду, и получить в ответ, а потом прийти и разорвать на груди рубашку, а под ней душа, и встретить тот же жест. Потому что таких нет.
У меня нет друзей. Или у моих друзей нет меня.
Я не хочу оправдываться. Надоело. Вечно и перед всеми. Это святая обязанность всех людей - оправдываться, и этим занимаются даже тогда, если не в чем. Я же мудак, я просто прихожу и говорю "я хочу это и то", но, само собой, кому оно все надо. А почему? А потому что я сам бы себя послал в задницу, побрезговав даже в рожу дать.
Тролли, тролли мои. Толстые и тонкие. Да троллите сколько влезет. Кому я денег должен, кому счастья, кому время, кому чувства. НЕ ОТДАМ.
И вы мне не отдадите...

а я вот говорю и говорю, и не остановлюсь никак. Знаете, ребята, а сафари мое накрылось. И знаете еще - я отполируюсь водкой, и будет сафари наяву. Только водки и той нет. Вот она, Черная. Тоска которая.
Разве грех?..
Да что я все о себе. Вот, пусть голосование будет. Какая ж все-таки одежда у Иуды...

Вопрос: Ну и?
1. Фиолетовые 
4  (66.67%)
2. Красные 
2  (33.33%)
Всего: 6

@музыка: Зимовье Зверей - Джин и Тоник

@темы: Люди, Психея, Размышлизмы, Тупопездное, Фейспалм

00:39 

мистификатор

A judgement made, that can never bend. (с)
00:41 

A judgement made, that can never bend. (с)
Но каждое слово кроет обман
И мир за окном пуст, как барабан.
Пусто внутри - и поэтому полон стакан. (ц)

@темы: Заметки на полях, Психея, Чужое творчество

23:54 

A judgement made, that can never bend. (с)
ребята, давайте наконец разойдемся по доброму. еще раз приснитесь, во сне прирежу.

@темы: Заметки на полях, Психея

02:24 

A judgement made, that can never bend. (с)
ht,znf/ lfdfqnt ,tp 'nb[/// gthcjyfkmys[ bbcecjd/ z ytyfdb;e 'nj dct/
;fy-ahfycef/

@темы: Вброс на вентилятор, Заметки на полях, Психея

URL
01:22 

A judgement made, that can never bend. (с)
Мастер столько возился с болванками для шляп, что вконец оболванился. (с) Льюис Кэрролл

@темы: Психея, Заметки на полях

23:01 

A judgement made, that can never bend. (с)
Счастья всем, даром, и пусть никто не уйдет обиженным.
(ц)

@темы: Заметки на полях, Психея

22:16 

A judgement made, that can never bend. (с)
Тише, тише, тише, кто-то есть на крыше...
Девочки-мальчики, а не хотите ли кровь из вены? Она тепло течет, скользит по горлу.
так, стоп. откуда опять эти кровавые ассоциации
а ты думал, я просто так здесь?
Чудовище нельзя убить.
Все, закрыли тему.
И тебя я закрою.

@темы: Психея

URL
09:23 

...

A judgement made, that can never bend. (с)
Вишлист, говорите? Гитару я хочу. Гитару и чтобы играть научили.

@темы: Вброс на вентилятор, Психея

URL
13:23 

Кажется, это надолго. Но только кажется. Второе письмо...

A judgement made, that can never bend. (с)
Сегодня последний день. Последний день остался мне, чтобы доехать до Замка Короля. Ты говорила, мама, что волчонок пошел искать себе стаю? Волчонок пошел искать Волка. Белого, или, вернее, Золотого.
Сердце стучит так, что, кажется, скоро разобьет ребра. Оно как ловчая птица в клетке. И сейчас занимается рассвет, солнце озаряет новый день, словно рисуя передо мной путь! Как я мог так ошибаться, когда отдавался во власть терзающим душу мрачным предчувствиям? Сейчас мне хочется петь. Или даже складывать песни! Я будто слышу невидимую музыку, ею напоен воздух. Я знаю, верю, что все будет хорошо.
Неделю назад я отправлял тебе свое первое письмо. Это, которое пишу сейчас, о котором в то время еще и не помышлял, долетит быстрее - вестника не станут тянуть к земле мои тяжкие мысли, и он сможет расправить крылья и обогнать даже легкое дыхание Богов.
Вчера вечером мне довелось проехать несколько лишенных надписей надгробий, и мне показалось, что одно из них - мое. Как же так вышло, что мои настроения так резко поменялись? Неужели это счастье от того, что скоро я, наконец, буду там, куда так стремился? И куда ты не желала меня отпускать? Не могут же быть все в Камелоте настолько счастливы, чтобы уже на подступах к нему обуревали столь искренние светлые чувства!
Я даже не знаю, стоит ли отправлять тебе то, что написал. Ведь это все недостойно взрослого мужчины, это слишком мальчишеский восторг. Пожалуй, эти листы так и останутся у меня. Когда я приеду - а произойдет это уже на закате - я напишу тебе более подробное и сдержанное письмо.
Я люблю тебя, мама. Помолись за своего непутевого сына, Мордреда.

@темы: Мое творчество, Письма рыцаря, Психея

URL
13:03 

Список

A judgement made, that can never bend. (с)
Я ни над одним фильмом не плакал почти все время, что он шел.
Список Шиндлера идет три с половиной часа.
Три из них я ронял воду на клавиатуру.
А потом тряслись руки. Довольно ощутимо.
Я никогда не встречал таких фильмов.
Тяжело и въедается в душу. Лучшее, что я когда-либо видел. Но пересмотреть не смогу, да и это не нужно.
Больше сказать нечего.

АПД. Реальная фотография времен Холокоста. Найдено на русском сайте фильма. Почему-то именно она, на фоне многочисленных изображений измученных людей, внушила наибольшую безнадежность.

@темы: Чужое творчество, Психея, Прекрасное, Заметки на полях

01:22 

maybe.

A judgement made, that can never bend. (с)
Хотя бы раз.
Эта боль выдумана, и она непреходяща. Именно она загоняет в Стикс, реку богов, заставляет клясться и клясть, рисовать узор на костях и плевать на могилы.
Это как кошка с вырванной лапой.
дай я выстрелю. один раз. ты же знаешь, что я умею стрелять.
это все просто, это просто, как последний выстрел.
я ставлю на белое, ноль. все свои деньги и свою жизнь.
я с радостью проиграю.
я буду умирать, пряча не только глаза.
hell yeah
да, ты будешь умирать. потому что сколько уже можно ставить на белое?
белое легко запятнать. а я измажу тебя дерьмом, чтобы неповадно было. все манжеты тебе вымажу и мордой окуну.
ты научишься жить.
научишься плевать на всех_ и даже на любовь, потому что сука ты жив. Потому что тебе сраных двадцать семь лет.
или может мне тебя скормить Пустому? Может, за тебя помолится Святая Тереза?
Да я тебя трахну, как животное. и пристрелю, чтоб не ныл.

@темы: Написано водкой, Психея

URL
23:25 

A judgement made, that can never bend. (с)
Я все же расскажу об этом. Попробую сфабриковать свои мысли, упаковать их в слова, мысли, которые я вижу так ярко. Мало какая песня вызывает у меня такие яркие образы, и настолько... ясные. Четкие.



Это дорога. Широкая, песочного цвета дорога, не покрытая асфальтом трасса, хорошо проезженная.
Она не оранжевая и не желтая, но это яркий цвет бронзовой земли и золотого песка. Нагретый и зацелованный солнцем. Там так тепло, что, когда я оказываюсь на этой дороге мысленно, я ощущаю жар, и плевать, что в квартире предзимний холод плохо отапливаемого помещения. Это Америка, Америка, в которой тепло, там, на том участке Штатов. Длинном-длинном участке.
На ней нет никого и ничего, только иногда перекати-поле, колючее, ветер пинает поперек этой трассы и уволакивает вдаль. По сторонам, если оглянуться, на мили вокруг - пусто, сухая трава и колючки. Не слышно воя койотов и городского грохота, только солнце в восемь утра уже высоко, и оно не палит, но от его тепла кровь закипает в жилах.
А ты мчишься вперед, на колесах - неважно, на машине или на байке, и пейзаж вокруг тебя не изменится часами. Тебе никто не мешает, ты один, и каждый километр словно та самая перевернутая страница.
Ты рано или поздно приедешь в город, зайдешь в бар, и ты не против, нет. Этот пейзаж не трясина, в которой увязаешь и жадно мечтаешь остаться, нет - он часть тебя самого. Как нет смысла расстаться со своей ногой, так нет его и в ночи напролет грезить о том, чтобы она никуда не исчезала.
Не стремишься вырваться из этого бронзового, но кажется, что он будет всегда. И ты едешь, едешь, едешь...
Ты не сбавляешь скорость, скорее набираешь ее... и! Мимо тебя проносятся эти золотые стены и бледно-голубое, светлое-светлое небо. Гони вперед, и ничего, кроме шума твоего собственного двигателя, ты не услышишь.
Без паники, бро. Просто сейчас еще рано, да и никто не собирается нынче ехать в тот штат, куда нужно тебе. А ты туда доберешься, и для этого совершенно не нужно ничего, кроме той самой дороги, по которой шуршат твои колеса, неба, под которым ты несешься, и пригревающего солнца.

@темы: Заметки на полях, Прекрасное, Психея, Размышлизмы, Чужое творчество

09:46 

рррррррааааааааррррррр..... вииииинраааааррр.

A judgement made, that can never bend. (с)
Это НЕ ГОЛОВА, это просто сломанный телевизор. Мне кажется, у меня мозг вытечет через уши в считанное количество часов. Но при том не могу сказать, что я особо против. Иными словами - ВОРУЙУБИВАЙЕБИГУСЕЙя_____________!!!_____________щаслив.:heart:
Мозговынос трубой по батарее:

:fishf2:
Хочется еще что-нибудь написать, а чего не знаю.

@темы: Заметки на полях, Психея, Размышлизмы

20:19 

A judgement made, that can never bend. (с)
C]t,bcm e;t jnc.lf YF{EQ!! Z nt,z evjkz./ F&

@темы: Вброс на вентилятор, Заметки на полях, Психея

18:11 

Куприн. "Поединок". Говорят, что о нас.

A judgement made, that can never bend. (с)
Он прошел дальше и завернул за угол. В глубине палисадника, у Назанскогогорел огонь. Одно из окон было раскрыто настежь. Сам Назанский, без сюртука, в нижней рубашке, расстегнутой у ворота, ходил взад и вперед быстрыми шагами по комнате; его белая фигура и золотоволосая голова то мелькали в просветах окон, то скрывались за простенками. Ромашов перелез через забор палисадника и окликнул его.
— Кто это? — спокойно, точно он ожидал оклика, спросил Назанский, высунувшись наружу через подоконник. — А, это вы, Георгий Алексеич? Подождите: через двери вам будет далеко и темно. Лезьте в окно. Давайте вашу руку.
Комната у Назанского была еще беднее, чем у Ромашова. Вдоль стены у окна стояла узенькая, низкая, вся вогнувшаяся дугой кровать, такая тощая, точно на ее железках лежало всего одно только розовое пикейное одеяло; у другой стены — простой некрашеный стол и две грубых табуретки. В одном из углов комнаты был плотно пригнан, на манер кивота, узенький деревянный поставец. В ногах кровати помещался кожаный рыжий чемодан, весь облепленный железнодорожными бумажками. Кроме этих предметов, не считая лампы на столе, в комнате не было больше ни одной вещи.
— Здравствуйте, мой дорогой, — сказал Назанский, крепко пожимая и встряхивая руку Ромашова и глядя ему прямо в глаза задумчивыми, прекрасными голубыми глазами. — Садитесь-ка вот здесь, на кровать. Вы слышали, что я подал рапорт о болезни?
— Да. Мне сейчас об этом говорил Николаев.
<...>
Назанский, ходивший взад и вперед по комнате, остановился около поставца и отворил его. Там на полке стоял графин с водкой и лежало яблоко, разрезанное аккуратными, тонкими ломтями. Стоя спиной к гостю, он торопливо налил себе рюмку и выпил. Ромашов видел, как конвульсивно содрогнулась его спина под тонкой полотняной рубашкой.
— Не хотите ли? — предложил Назанский, указывая на поставец. — Закуска небогатая, но, если голодны, можно соорудить яичницу. Можно воздействовать на Адама, ветхого человека.
— Спасибо. Я потом.
Назанский прошелся по комнате, засунув руки в карманы. Сделав два конца, он заговорил, точно продолжая только что прерванную беседу:
— Да. Так вот я все хожу и все думаю. И, знаете, Ромашов, я счастлив. В полку завтра все скажут, что у меня запой. А что ж, это, пожалуй, и верно, только это не совсем так. Я теперь счастлив, а вовсе не болен и не страдаю. В обыкновенное время мой ум и моя воля подавлены. Я сливаюсь тогда с голодной, трусливой серединой и бываю пошл, скучен самому себе, благоразумен и рассудителен. Я ненавижу, например, военную службу, но служу. Почему я служу? Да черт его знает почему! Потому что мне с детства твердили и теперь все кругом говорят, что самое главное в жизни — это служить и быть сытым и хорошо одетым. А философия, говорят они, это чепуха, это хорошо тому, кому нечего делать, кому маменька оставила наследство. И вот я делаю вещи, к которым у меня совершенно не лежит душа, исполняю ради животного страха жизни приказания, которые мне кажутся порой жестокими, а порой бессмысленными. Мое существование однообразно, как забор, и серо, как солдатское сукно. Я не смею задуматься, — не говорю о том, чтобы рассуждать вслух, — о любви, о красоте, о моих отношениях к человечеству, о природе, о равенстве и счастии людей, о поэзии, о боге. Они смеются: ха-ха-ха, это все философия!.. Смешно, и дико, и непозволительно думать офицеру армейской пехоты о возвышенных материях. Это философия, черт возьми, следовательно — чепуха, праздная и нелепая болтовня.
— Но это — главное в жизни, — задумчиво произнес Ромашов.
— И вот наступает для меня это время, которое они зовут таким жестоким именем, — продолжал, не слушая его, Назанский. Он все ходил взад и вперед и по временам делал убедительные жесты, обращаясь, впрочем, не к Ромашову, а к двум противоположным углам, до которых по очереди доходил. — Это время моей свободы, Ромашов, свободы духа, воли и ума! Я живу тогда, может быть, странной, но глубокой, чудесной внутренней жизнью. Такой полной жизнью! Все, что я видел, о чем читал или слышал, — все оживляется во мне, все приобретает необычайно яркий свет и глубокий, бездонный смысл. Тогда память моя — точно музей редких откровений. Понимаете — я Ротшильд! Беру первое, что мне попадается, и размышляю о нем, долго, проникновенно, с наслаждением. О лицах, о встречах, о характерах, о книгах, о женщинах — ах, особенно о женщинах и о женской любви!.. Иногда я думаю об ушедших великих людях, о мучениках науки, о мудрецах и героях и об их удивительных словах. Я не верю в бога, Ромашов, но иногда я думаю о святых угодниках, подвижниках и страстотерпцах и возобновляю в памяти каноны и умилительные акафисты. Я ведь, дорогой мой, в бурсе учился, и память у меня чудовищная. Думаю я обо всем об этом и, случается, так вдруг иногда горячо прочувствую чужую радость, или чужую скорбь, или бессмертную красоту какого-нибудь поступка, что хожу вот так, один... и плачу, — страстно, жарко плачу...
<...>
А Назанский все ходил по комнате и говорил, не глядя на Ромашова, точно обращаясь к стенам и к углам комнаты:
— Мысль в эти часы бежит так прихотливо, так пестро и так неожиданно. Ум становится острым и ярким, воображение — точно поток! Все вещи и лица, которые я вызываю, стоят передо мною так рельефно и так восхитительно ясно, точно я вижу их в камер-обскуре. Я знаю, я знаю, мой милый, что это обострение чувств, все это духовное озарение — увы! — не что иное, как физиологическое действие алкоголя на нервную систему. Сначала, когда я впервые испытал этот чудный подъем внутренней жизни, я думал, что это — само вдохновение. Но нет: в нем нет ничего творческого, нет даже ничего прочного. Это просто болезненный процесс. Это просто внезапные приливы, которые с каждым разом все больше и больше разъедают дно. Да. Но все-таки это безумие сладко мне, и... к черту спасительная бережливость и вместе с ней к черту дурацкая надежда прожить до ста десяти лет и попасть в газетную смесь, как редкий пример долговечия... Я счастлив — и все тут!
Назанский опять подошел к поставцу и, выпив, аккуратно притворил дверцы. Ромашов лениво, почти бессознательно, встал и сделал то же самое.
— О чем же вы думали перед моим приходом, Василий Нилыч? — спросил он, садясь по-прежнему на подоконник.
Но Назанский почти не слыхал его вопроса.
— Какое, например, наслаждение мечтать о женщинах! — воскликнул он, дойдя до дальнего угла и обращаясь к этому углу с широким, убедительным жестом. — Нет, не грязно думать. Зачем? Никогда не надо делать человека, даже в мыслях, участником зла, а тем более грязи. Я думаю часто о нежных, чистых, изящных женщинах, об их светлых слезах и прелестных улыбках, думаю о молодых, целомудренных матерях, о любовницах, идущих ради любви на смерть, о прекрасных, невинных и гордых девушках с белоснежной душой, знающих все и ничего не боящихся. Таких женщин нет. Впрочем, я не прав. Наверно, Ромашов, такие женщины есть, но мы с вами их никогда не увидим. Вы еще, может быть, увидите, но я — нет.
Он стоял теперь перед Ромашовым и глядел ему прямо в лицо, но по мечтательному выражению его глаз и по неопределенной улыбке, блуждавшей вокруг его губ, было заметно, что он не видит своего собеседника. Никогда еще лицо Назанского, даже в его лучшие, трезвые минуты, не казалось Ромашову таким красивым и интересным. Золотые волосы падали крупными цельными локонами вокруг его высокого, чистого лба, и вся его массивная и изящная голова, с обнаженной шеей благородного рисунка, была похожа на голову одного из тех греческих героев или мудрецов, великолепные бюсты которых Ромашов видел где-то на гравюрах. Ясные, чуть-чуть влажные голубые глаза смотрели оживленно, умно и кротко. Даже цвет этого красивого, правильного лица поражал своим ровным, нежным, розовым тоном, и только очень опытный взгляд различил бы в этой кажущейся свежести, вместе с некоторой опухлостью черт, результат алкогольного воспаления крови.
— Любовь! К женщине! Какая бездна тайны! Какое наслаждение и какое острое, сладкое страдание! — вдруг воскликнул восторженно Назанский.
Он в волнении схватил себя руками за волосы и опять метнулся в угол, но, дойдя до него, остановился, повернулся лицом к Ромашову и весело захохотал. Подпоручик с тревогой следил за ним.
Назанский опять подошел к поставцу. Но он не пил, а, повернувшись спиной к Ромашову, мучительно тер лоб и крепко сжимал виски пальцами правой руки. И в этом нервном движении было что-то жалкое, бессильное, приниженное.
<...>
Назанский замолчал, растроганный своими мыслями, и его голубые глаза, наполнившись слезами, заблестели. Ромашова также охватила какая-то неопределенная, мягкая жалость и немного истеричное умиление. Эти чувства относились одинаково и к Назанскому и к нему самому.
— Василий Нилыч, я удивляюсь вам, — сказал он, взяв Назанского за обе руки и крепко сжимая их. — Вы — такой талантливый, чуткий, широкий человек, и вот... точно нарочно губите себя. О нет, нет, я не смею читать вам пошлой морали... Я сам... Но что, если бы вы встретили в своей жизни женщину, которая сумела бы вас оценить и была бы вас достойна. Я часто об этом думаю!..
<...>


Назанский был, по обыкновению, дома. Он только что проснулся от тяжелого хмельного сна и теперь лежал на кровати в одном нижнем белье, заложив руки под голову. В его глазах была равнодушная, усталая муть. Его лицо совсем не изменило своего сонного выражения, когда Ромашов, наклоняясь над ним, говорил неуверенно и тревожно:
— Здравствуйте, Василий Нилыч, не помешал я вам?
— Здравствуйте, — ответил Назанский сиплым слабым голосом. — Что хорошенького? Садитесь.
Он протянул Ромашову горячую влажную руку, но глядел на него так, точно перед ним был не его любимый интересный товарищ, а привычное видение из давнишнего скучного сна.
— Вам нездоровится? — спросил робко Ромашов, садясь в его ногах на кровать. — Так я не буду вам мешать. Я уйду.
Назанский немного приподнял голову с подушки и, весь сморщившись, с усилием посмотрел на Ромашова.
— Нет... Подождите. Ах, как голова болит! Послушайте, Георгий Алексеич... у вас что-то есть... есть... что-то необыкновенное. Постойте, я не могу собрать мыслей. Что такое с вами?
Ромашов глядел на него с молчаливым состраданием. Все лицо Назанского странно изменилось за то время, как оба офицера не виделись. Глаза глубоко ввалились и почернели вокруг, виски пожелтели, а щеки с неровной грязной кожей опустились и оплыли книзу и некрасиво обросли жидкими курчавыми волосами.
— Ничего особенного, просто мне захотелось видеться с вами, — сказал небрежно Ромашов. — Завтра я дерусь на дуэли с Николаевым. Мне противно идти домой. Да это, впрочем, все равно. До свиданья. Мне, видите ли, просто не с кем было поговорить... Тяжело на душе.
Назанский закрыл глаза, и лицо его мучительно исказилось. Видно было, что он неестественным напряжением воли возвращает к себе сознание. Когда же он открыл глаза, то в них уже светились внимательные теплые искры.
— Нет, подождите... мы сделаем вот что. — Назанский с трудом переворотился на бок и поднялся на локте. — Достаньте там, из шкафчика... вы знаете... Нет, не надо яблока... Там есть мятные лепешки. Спасибо, родной. Мы вот что сделаем... Фу, какая гадость!.. Повезите меня куда-нибудь на воздух — здесь омерзительно, и я здесь боюсь... Постоянно такие страшные галлюцинации. Поедем, покатаемся на лодке и поговорим. Хотите?
Он, морщась, с видом крайнего отвращения пил рюмку за рюмкой, и Ромашов видел, как понемногу загорались жизнью и блеском и вновь становились прекрасными его голубые глаза.
<...>
Ромашов рассказал подробно историю своего столкновения с Николаевым. Назанский задумчиво слушал его, наклонив голову и глядя вниз на воду, которая ленивыми густыми струйками, переливавшимися, как жидкое стекло, раздавалась вдаль и вширь от носа лодки.
— Скажите правду, вы не боитесь, Ромашов? — спросил Назанский тихо.
— Дуэли? Нет, не боюсь, — быстро ответил Ромашов. Но тотчас же он примолк и в одну секунду живо представил себе, как он будет стоять совсем близко против Николаева и видеть в его протянутой руке опускающееся черное дуло револьвера. — Нет, нет, — прибавил Ромашов поспешно, — я не буду лгать, что не боюсь. Конечно, страшно. Но я знаю, что я не струшу, не убегу, не попрошу прощенья.
Назанский опустил концы пальцев в теплую, вечернюю, чуть-чуть ропщущую воду и заговорил медленно, слабым голосом, поминутно откашливаясь:
<...>
Ромашов сказал робко:
— Вы не устали? Говорите еще.

Назанский замолчал и стал нервно тереть себе виски ладонями.
— Постойте... Ах, как мысли бегают... — сказал он с беспокойством. — Как это скверно, когда не ты ведешь мысль, а она тебя ведет... Да, вспомнил!
<...>
Он привстал, поежился под своим пальто и сказал устало:
— Холодно... Поедемте домой...
Назанский закашлялся и кашлял долго. Потом, плюнув за борт, он продолжал:
<...>
Ромашов причалил к пристани и помог Назанскому выйти из лодки. Уже стемнело, когда они приехали на квартиру Назанского. Ромашов уложил товарища в постель и сам накрыл его сверху одеялом и шинелью.
Назанский так сильно дрожал, что у него стучали зубы. Ежась в комок и зарываясь головой в подушку, он говорил жалким, беспомощным, детским голосом:
— О, как я боюсь своей комнаты... Какие сны, какие сны!
— Хотите, я останусь ночевать? — предложил Ромашов.
— Нет, нет, не надо. Пошлите, пожалуйста, за бромом... и... немного водки. Я без денег...
Ромашов просидел у него до одиннадцати часов. Понемногу Назанского перестало трясти. Он вдруг открыл большие, блестящие, лихорадочные глаза и сказал решительно, отрывисто:
— Теперь уходите. Прощайте.
— Прощайте, — сказал печально Ромашов.
Ему хотелось сказать: «Прощайте, учитель», но он застыдился фразы и только прибавил с натянутой шуткой:
— Почему — прощайте? Почему не до свидания?
Назанский засмеялся жутким, бессмысленным, неожиданным смехом.
— А почему не досвишвеция? — крикнул он диким голосом сумасшедшего.
И Ромашов почувствовал на всем своем теле дрожащие волны ужаса.

@темы: Заметки на полях, Прекрасное, Психея, Размышлизмы, Чужое творчество

19:13 

A judgement made, that can never bend. (с)
дай я просто удавлюсь.

@темы: Психея

18:35 

lock Доступ к записи ограничен

A judgement made, that can never bend. (с)
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL

Sanitarium

главная